Экономические потрясения, выражающиеся в массовых протестах и росте популярности социалистических идей, имеют единый корень. Еще в 1912 году экономист Ирвинг Фишер указывал, что за забастовками и хлебными бунтами стоит повсеместное подорожание жизни, охватившее регионы от Индии и Японии до Канады и Франции. Подобный глобальный шторм невозможно преодолеть усилиями одной отдельной нации.
Современные данные Международного валютного фонда (МВФ) подтверждают правоту Фишера. В свежем аналитическом обзоре «Перспективы развития мировой экономики» эксперты фонда проследили динамику стоимости жизни в периоды наиболее острых кризисов. Самые тяжелые скачки цен наблюдались в эпоху мирового финансового потрясения 2007–2008 годов, когда одновременно подорожали нефть и продовольствие, а также после начала боевых действий на Украине в 2022 году. Новая волна роста цен наступила после перекрытия Ормузского пролива. Примечательно, что в эти критические моменты около 70% причин инфляции лежали в плоскости глобальных факторов, однако почти все обвинения в адрес действующих правительств падают на местных политиков.
Под термином «кризис стоимости жизни» (или «кризис доступности», как принято называть это явление в США) понимается не просто инфляция. Если обычный рост цен фиксируется по чекам в магазинах или на табло АЗС, то Ирвинг Фишер предлагал смотреть глубже: важен не сам факт подорожания товаров, а ситуация, когда темпы роста цен опережают рост реальных доходов населения. Если зарплаты растут быстрее инфляции, покупательная способность не страдает.
Понятие стоимости жизни может трансформироваться в зависимости от потребительских привычек. Еще в 1924 году советский экономист А.А. Конюс определяло этот параметр как совокупность расходов, необходимых для достижения целевого уровня удовлетворения потребностей. При изменении структуры цен домохозяйства адаптируются: люди начинают заменять дорогие продукты более бюджетными аналогами, что позволяет сохранять уровень благосостояния даже при изменении состава корзины.
Специалисты МВФ при анализе кризисов акцентируют внимание на резких скачках цен именно на товары первой необходимости — энергоносители и продовольствие. В отличие от стабильных услуг, таких как здравоохранение, эти категории крайне волатильны и не имеют легких альтернатив. Для чистоты исследования экономисты исключают из анализа те случаи, когда цены на топливо и еду растут синхронно с остальными категориями товаров.
Статистика последних двух десятилетий демонстрирует пугающую закономерность: 90% из восьмидесяти пяти исследованных государств столкнулись с кризисом стоимости жизни, причем 11 стран пережили три и более подобных эпизода. В среднем в такие периоды цены на жизненно важные товары обгоняют общую инфляцию на 8% в течение полутора лет, и этот разрыв сохраняется долгие годы. В наиболее тяжелых ситуациях реальные доходы населения (с поправкой на инфляцию) падают на 5,9% относительно прогнозируемого сценария.
Несмотря на масштаб угрозы, правительства пытаются бороться с этим «цунами». По аналогии с жителями залива Фанди в Канаде, которые строят защитные дамбы — абуато — против мощных приловов, мировые лидеры внедряют различные механизмы защиты. В развивающихся странах усилия распределяются между сдерживанием цен и поддержкой доходов примерно поровну. В развитых государствах акцент смещен в сторону повышения доходов (соотношение 60 на 40), в то время как в беднейших регионах приоритет отдается контролю над ценами.
Однако эксперты МВФ скептически оценивают методы снижения пошлин, налоговых льгот и прямого регулирования цен. Хотя такие шаги могут лишь слегка снизить инфляционные ожидания, их реальная польза крайне ограничена. Более того, эти меры непрактичны с точки зрения социальной справедливости: богатые слои населения получают больше выгоды, так как их потребительская корзина шире. Исследование показывает, что в европейских странах менее обеспеченным гражданам достается лишь 20 центов с каждого евро, потраченного государством на субсидирование цен на газ, бензин или электричество.
Существуют и другие формы вмешательства, например, субсидирование производителей. Это повышает конкурентоспособность компаний на внешних рынках, но фактически означает перекачку средств налогоплательщиков в карманы иностранных покупателей. Даже косвенный контроль цен может привести к нагрузке на бюджет в будущем, когда государству придется спасать коммунальные предприятия, неспособные покрыть свои издержки без возможности поднять тарифы.
Подобная политика искажает рыночные сигналы. Когда цены искусственно занижены, у потребителей пропадает стимул менять свое поведение — например, переходить на более экономное использование отопления.
Почему же политики продолжают использовать эти инструменты? В ряде бедных стран просто нет развитой инфраструктуры для реализации адресной помощи малоимущим. Кроме того, снижение пошлин или введение контроля цен — это быстрые решения, которые позволяют моментально купировать общественное недовольство, в то время как механизмы повышения доходов требуют гораздо больше времени. Для политиков это способ избежать протестов здесь и сейчас, даже если такая помощь распределяется крайне неравномерно.
В условиях текущего нефтяного кризиса популярность мер по сдерживанию цен растет: в богатых странах доля таких инициатив увеличилась почти вдвое по сравнению с периодом 2022–2023 годов, достигнув 70%. Однако история показывает, что такие попытки часто заканчиваются политическим поражением: многие правительства уже потеряли свои посты на выборах, спровоцированных экономическим давлением.
